Годы послевоенные


Кузьмич

Как-то среди своего архива я обнаружил половину листка газеты «Голос колхозника» за 1946 год. По заметке «Сей овёс в грязь, будешь князь» я понял, что дело было весной. Ниже заметки химическим карандашом было написано: «Пора приступать к посевной. У Кузьмича для коровы раскрывают с избы солому».

Шли первые послевоенные (1945-1947) годы. В это время избранным председателем Ждамировского колхоза «Прогресс» работал бывший фронтовик, коммунист, честный и добросовестный, строгий, но справедливый односельчанин Шишин Иван Кузьмич. В колхозе и на селе его звали просто Кузьмич.

Для нашей семьи он был дядей по материнской линии - мужем родной сестры нашей мамы. Наша мама Мария была старше сестры Марины на четыре года. Семья у Шишиных, так же, как и у нас, была большая. Четыре дочери: Раиса, Зоя, Валентина, Галина и сын Геннадий. Несмотря на то, что отец был председатель колхоза, семья его не жировала. Зачастую, как и наша семья, они перебивались, как говорится, с кваса на воду. Главным достоянием и богатством, как и у нас, да и у многих односельчан, была корова.

Корма для коров, телят и овец заготавливали, в большинстве своём, женщины и подростки. Много мужчин не пришло с войны, многие пришли инвалидами, а кто был в силе, больше работали на колхоз, чем на семью. Тетя Марина со своими детьми, как и мы с нашей мамой, как могли, заготавливали корма для коровы и другого скота. Однако их не хватало. На селе шутили: «Пора приступать к посевной, у Кузьмича начали для коровы раскрывать с избы солому», то есть раскрывать соломенную крышу на корм корове.

Иван Кузьмич, хотя и председатель, как коммунист не мог и не имел права обеспечивать личный скот кормом из колхозных запасов. Он видел, что у других колхозников было ещё хуже. Он-то осенью покрывал свою избу соломой из нового урожая, а у других избы были раскрыты постоянно. Мы свою избу и хлев для коровы зачастую укрывали подсолнечными палками, картофельной ботвой и прижимали их тыквенными плетями. Однако это мало помогало. В длительные осенние и весенние дожди в избе, и особенно в коровьем хлеву, сильно проливало. Наполненные дождевой водой вёдра и тазы мы едва успевали выливать на улицу.

Весной 1946 года корм для коровы закончился и у нас. Картофельную ботву с хлева корова уже съела. Других кормов было заготовлено мало. Мама от зари до зари работала на колхозных полях. Старшему мужчине по дому, брату Серёже, шёл четырнадцатый год, мне девятый, а младшему Виктору только шестой. Старший брат Алексей ещё не пришёл с войны. Он считался пропавшим без вести (к счастью, все же вернулся). Второй старший брат Александр отбывал наказание в исправительной трудовой колонии несовершеннолетних за воровство пяти килограммов зерна, он считал, что взял их как заработанные. Третий брат Геннадий осенью 1945 года был направлен в ФЗО и работал на Урале.

Мы с Серёжей, как могли, старались заготовить корм, но сил не хватало. Мама решила обратиться за помощью к сестре.

- Маринка! Корова наша чуть жива. Нельзя ли разжиться вязаночкой соломы?

- Что ты, Маша, мы нашу корову вчера на верёвки подвесили, стоять уже не может. Кое-как и кое-чем через день кормим, - с глубоким сочувствием отозвалась сестра. (В конце зимовки бескормица заставляла так делать многих хозяев - прим. автора).

- Иван-то куда смотрит? Он что, не может попросить конюха привезти телегу соломы? - возразила мама.

- Ох, Маша! Ты что, не знаешь нашего Кузьмича? Я его попросила об этом. Он меня сильно упрекнул: «Надо было, - говорит,- позаботиться вам об этом летом. За огородами было много жнивья. Кому надо было, заготавливали».

- Да, с Кузьмичом кашу не сваришь, - согласилась старшая сестра. - До выгона скота на пастбище неделя остаётся, дотянем, - с сожалением закончила она этот неуместный разговор.

Желая как-то скрасить нелёгкую жизнь большой семьи сестры, у которой на руках трое малолетних детей, да две больные престарелые женщины, мать и сестра убитого на войне мужа, председательша тихонько заговорила:

- Маша, пошли Серёжу с Володей завтра утром на бойню. Там лошадь забьют. Ноги у неё отказали. Иван Кузьмич сказал, чтобы твои ребятишки с нашим Геннадием туда пришли. Он выписал в счёт заработанных трудодней сбой от забитой скотины, которым можно поделиться с вами. (Сбой - это голова, ноги, кишки и ливер. - прим. автора).

- Да спасёт его Господь Бог за такую доброту и милость! - запричитала на радостях наша мама.

Утром мы с Серёжей пришли на бойню. Она находилась на агрономической конюшне вместе с ветлечебницей и хозяйственным складом в конце улицы Красная Площадь. На конюшне содержались разъездные лошади для агронома и председателя колхоза.

Геннадий Шишин был уже там. Конюх Александр Мохолин и ветврач А.А. Жучков закончили разделывать тушу лошади. Гена подал им ордер на получение сбоя. Показывая на нас с Серёжей, сказал: «Делите поровну».

Нам с братом досталось полголовы, половина ливера, нога, мотолыга и три килограмма пропоротых, промытых кишок. Столько же получил и Геннадий, который по детской наивности спросил ветврача: «Дядя Саня, а мяса?»

- Мясо только для работников на посевной, - ответил Александр Александрович,- так распорядился твой отец, наш Кузьмич.

- Слово его для нас закон, - утвердительно добавил конюх Мохолин.

Большую часть поклажи в старом солдатском рюкзаке взвалил на себя Серёжа. Мне досталась тяжёлая, по моим годам, лоскутная сумка. Но, как говорится, своя ноша не тянет, уставшие, но счастливые, мы пришли домой. От такой радости, такого богатства мама была на седьмом небе. Все три женщины набожно просили Господа Бога, чтобы он даровал Ивану Кузьмичу крепкого здоровья. Престарелая бабушка, мать нашего отца, торжественно перекрестила нас с Серёжей и поцеловала каждого в лоб.

Вся наша семья на дармовом добре барствовала целую неделю. Ели мясные щи, отварную с кишками картошку и холодец.


Председателю колхоза Кузьмичу Бог давал здоровья и крепость духа. Это при его правлении, впервые со дня организации колхоза, с лета 1946 года сельчанам было разрешено обкашивать колхозные неудобные земли - обочины дорог, границы полей, овраги и балки - с целью заготовки кормов для личного скота. Это по его предложению правление колхоза «Прогресс», впервые за все военные и послевоенные годы, в январе 1947 года приняло решение выдавать каждому колхознику на заработанный трудодень по 300 граммов продовольственного зерна, а с 1948 года по 500 граммов. Детям, инвалидам и старикам, неспособным к труду, стали выдавать по 100 граммов на трудодни, заработанные членами всей семьи. Семьям, работающим на постоянной работе, в счет трудодней разрешалось выписывать грубые корма для содержания крупного рогатого скота. Крыши изб и домов больше не раскрывались, а некоторые из них стали перекрываться тёсом. Я помню, как в начале сентября 1948 года по селу развозили зерно. К нашему двору привезли целую фуру (большую телегу) пшеницы и разгрузили на разостланный большой брезент. Нам с Серёжей потребовалось полдня, чтобы перетаскать зерно в кладовку, которая стояла напротив нашей избы.

Пережив тяжёлые военные годы, колхоз потихоньку вставал на ноги и оправдывал своё название «Прогресс». Двигался вперёд.


В. И. Беков, р. п. Сурское.