Тамара Еремина



Отрывок из неопубликованного

Под Никольской горой

Главными в семье были дедушка и бабушка, относились к ним все очень уважительно, а дети звали их почтительно на Вы: «Дедонька, Вы позволите?», «Бабонька, как Вы велите?».

Невестка Женечка – это моя прабабушка. Люди, которые возрастом постарше в Сурском, - все должны её помнить. Потому что Евгения Макарьевна была сельским докто-ром. Родилась она в бедной семье, отец её был плотником, а мать вела домашнее хозяйство. Интересный, между прочим, факт. Обе мои прапрабабушки не работали. Все силы они отдавали семье: уходу за детьми, ведению дома. Прабабушке Жене не очень нравилось, как жили её родители. Она считала их неэкономными, даже расточительными. Например, получит её отец «денюжку» – напокупает детям пряников, конфет, вкусной колбасы! Вместо того чтобы сделать запас крупы, масла, муки. «Денюжки» в семье быстро заканчивались. Что до меня, я считаю, что правильно дед Макарий поступал, и детки его, наверное, всегда весёлые были. Ещё бабушка Женя рассказывала, что мама её хорошо грибы собирала. Принесёт полные корзины, наварит на обед, а остальное всё по соседям раздаст. Вместо того чтобы заготовить впрок. И опять я думаю: правильно делала бабушка Настасья, её все соседи любили и наверняка в трудную минуту выручали! Зря потом бабушка Женя ругала свою дочку Нонну и сыночка Витю за неэкономность, попрекала «геном бабушки Настасьи», когда они тратились на наряды или развлечения. Так всех радостей можно лишиться!

Зато бабушка Женя имела «железный» характер, и у неё была отличная память. Мне бы такую! Училась она на одни пятёрки. Из-за бедности ей пришлось сразу после школы поехать в город и наняться в домработницы. Там она работала и одновременно училась на фельдшера. А потом поступила в медицинский институт и закончила его с красным дипломом! Только таким лучшим студентам вручали замечательные «чемоданчики земского врача». Отличная вещь! Откроешь его, а там сто отделений, и всё-всё для лечения всех болезней. Бутылочки, баночки, пинцеты там, скальпель даже, ну всё! Бабушка Женя очень любила свою работу, в Сурском знала каждую семью, и кто чем болеет. Знаете, как трудно работать сельским доктором?! Дома бабушку Женю почти и не видели. Всё время в больнице или у больного на дому. Ну только домой придёт, а за ней опять бегут: «Евгения Макарьевна, беда, выручай!» То живот болит, то рожает, то температура не сбивается…

У Евгении Макарьевны было двое деток: сын Витя и дочка Нонна. Витя – это мой родной дедушка…

Ноннонька

Трудное у маленькой Нонноньки было детство. Чтобы прокормиться, семья должна была держать своё хозяйство. Держали корову, маленькое стадо овец, была небольшая своя пасека. Ноннонька везде поспевала помочь. Вся скотинка со всего села собиралась утром в большое стадо и выгонялась на сочную травку, на луга за кладбищенской горой. А вечером, сытое, пригонялось обратно. Это Ноннонькино дело – стадо встречать. Бежит девочка, а в кармашке бережно прижимает кусок хлеба посолённого, чтобы было чем встретить овечек своих с маленькими ягнятками. Овечки уж знают про то, где для них хлеб припасён, бегут к своей девоньке, блеют тоненькими голосами: «бе-э-э!». Вымажут Нонноньку своими мокрыми носами. Бывает, рано прибежит девочка, а стада ещё и нет, ждёт-пождёт у плетня, в задумчивости отщипнёт по крошечке из кармана, да в рот положит. Ба, а хлеб-то и съестся. Расстроится Ноннонька, бросится со всех ног обратно домой, выпросит ещё хлеба: «Встречать нечем!».

Бабушка Ефимия бережно хранила старинную чесалку и прялку, она-то и изготавливала шерстяные нитки, из которых потом вязала всю зиму кому носочки, кому рукавички, кому тёплую жилетку. Зимой-то лютые морозы были! В самые что ни на есть сильные морозы в дом забирали и телёночка, и ягнят, и поросёнка, и старую гусыню. Особенно дорожили старой гусыней, уж больно хорошо выводила гусят. Как все помещались в двух комнатах пятистенной избы?! Бабушка всегда спала на печке, дедушка – на огромном сундуке, покрытом перинкой. Посреди комнаты стоял стол, на нём – большой ведёрный самовар, который раздували сапогом. Гусыня жила всегда под столом. Бедная Ноннонька! Доставалось всегда ей! Резвые её ножки сновали то туда, то сюда. И как ни пробежит мимо стола, злая гусыня мгновенно высовывала оттуда свою длинную шею и пребольно щипалась. Все ноги у девочки постоянно были в синяках. Злая гусыня. Зато поросёночек, наоборот, был добрый и весёлый! Очень чистоплотный, между прочим. Любил он больше всех Нонноньку и всегда просился к ней на руки. Сядет Ноннонька кушать, а поросёночек тут как тут. Карабкается, просится на коленки к девочке и при этом оглушительно визжит, почём зря. Дед Михаил не выдерживает: «Возьми ты его, Христа ради!» Зато когда уроки нужно делать, а в избе холодно, не согреться как следует, Ноннонька затеплит керосиновую лампу, разложит на столе учебники да тетрадки, тут-то и возьмёт своего любимца на колени. Учебник вслух читает, чтобы лучше запомнить, и поросёночка почёсывает, так что тот только похрюкивает от удовольствия. И Нонноньке тепло, и поросёночку радость!

Во дворе стоял длинный сарай из толстых досок. С одной стороны там находилась конюшня, с другой складывались дрова, а наверху был огромный сенник. Туда, в сено, забирались куры. В марте куры наделают в сене своих ходов, что и яиц не найти. Кто в семье маленький и умелый, проворный и юркий? Ноннонька, конечно! Вот и отправляют девочку искать куриные гнёзда. По-пластунски ползёт Ноннонька, ищет хорошенько. Найдёт кладку из 15-20 яиц, наложит в корзину, если есть, а то и в подол себе, и тащит домой осторожно, чтобы не перебить. Ловкая девчонка! А то уже курица сидит на кладке. Тогда маленькая Ноннонька каждый день лазает смотреть, не появились ли крохотные цыплятки. Ляжет рядышком с несушкой и терпеливо ждёт, хочется ей момент подсмотреть, как цыплятки вылупляться начнут. Хитрость придумает, как наседку с гнезда сманить, кушать ей принесёт. А сама тем временем все яйца пересмотрит, к ушку приложит: не царапается ли там кто. А где трещинку углядит – обрадуется! Пальчиком расковыряет, поможет цыплёночку на свет божий вылезти! Дома схватятся, что девочки нет давно, спросят: «А где же Ноннонька, куда запропастилась?» Бабушка Ефимия знает, стукнет спицами вязальными и скажет: «А цыплят выводит!» Вылупится цыплёнок – Ноннонька хвать его, мокренького, за пазушку и домой тащит, в решето сажать. За 2-3 дня всех перетаскает. Цыпляточки махонькие, пушистенькие, пищат тоненько-тоненько: «Пи-пи-пи!» Девочка им как мама. Кормит своих подопечных яичком, кашкой, заботится, чтобы тепло и светло им было. Подрастут чуть, окрепнут – возвращает цыплят Ноннонька курице, на воспитание.

А корову Венеркой звали. Любили все Венерку, свою кормилицу. Молоко у Венерки жирное, вкусное, очень много молока давала – ведёрница! Телилась Венерка в морозы. Умная была корова, как телиться пора, морду протянет к окну и замычит так протяжно: «Му-му-у-у!» «Маму» звала, Евгению Макарьевну. Приходи, дескать, мама, помогай! Прибегали Евгения Макарьевна с дедом Михаилом, помогали. Все телята у Венерки рождались крупные, породистые.

Ох, и доставалось за эту Венерку детям, Нонне и Вите! За что? А вот послушайте! Паслись все коровы у «Десяти тополей». Есть такое место за Никольской горой и дальше, за бывшим лесхозовским садом. Там десять тополей когда-то рядком высадили, они и вымахали в рост. Как богатыри в карауле! Сейчас из десяти только шесть осталось. Рядом у Суры отмель есть, куда коров испокон веков на водопой водят. Название до сих пор то же: - «коровий пляж». А недалеко дорога, по которой детвора в лес бегала. По грибы да по ягоды, осенью - за орехами. Вот бегут себе детишки в лес, а коровы себе у речки мирно пасутся. Все коровы спокойно стоят, а наша Венерка то ли глазами углядит, то ли нюхом знакомый запах учует с ветерком набежавшим, только ка-ак сорвётся с места и дёру за ребятнёй в лес! Куда дети, туда и ей надо! Что тут делать? Ходят ребятишки по лесу, грибы-ягоды собирают, в прятки поиграют, и Венерка всюду за ними следом. За целый-то день проголодаются дети, самые умные-то и придумают: «А давайте Венерку подоим!» Один чешет коровушке холку, другой слепней отгоняет, третий лопухи рвёт, четвёртый кульки из лопухов крутит, а пятый доит. Надоят молочка: ах, вкусное, жирное, сладкое молоко у Венерки! Напьются вволю, а вечером – домой. Вернётся Венерка с пустым выменем. Станут её доить, еле-еле нацедят немножко, так - кашу забелить. Вот и попадёт детям по первое число.

Был ещё случай, когда детей взгрели. Первый большой дом деда Михаила и бабушки Ефимии сгорел. Но остался старинный подвал, глубокий, хорошей кирпичной кладки. Новый дом, гораздо меньше первого, построили рядышком, а подвал сохранили, только надстроили над ним крышу. В этом подвале много лет хранили мёд, зимой сюда переносили ульи. Над подвалом, под его крышей образовалось ещё одно маленькое складское помещение, где хранили разную хозяйственную утварь, несезонную одежду. Здесь же в больших плетёных корзинах с крышками хранились книги деда Михаила. Вы ведь помните? Дед Михаил был большой книгочей! Именно он со тщанием следил, как делают дети уроки, и всегда наставлял их, какие книги читать для умственной пользы. В доме дед Михаил книги не держал, напоказ не выставлял, да и тесно было. Подвал запирался на большой висячий замок, лазить туда детям было строго запрещено. Но ведь дети такие изобретательные существа! Особенно когда под ложечкой сосёт. А время было послевоенное, голодное. Обнаружили наши детки дырку под крышей подвала, и зоркие детские глаза углядели в зоне досягаемости дедовы корзины. Дырку, как могли, увеличили в размере, но всё равно оказалась мала. Кто среди ребятни маленький и ловкий? Правильно, лазутчиком Нонноньку отправили. Скажите, пожалуйста, зачем хранятся старые, никому не нужные книги? Тяжеленные! В массивных кожаных с тиснением переплётах, с металлическими застёжками. С ярким шрифтом, «ятями»! Таких никто давно не читает! Совершенно ясно, что это устаревшие бесполезные вещи! Но эти книги можно отнести старьёвщику Шкуркину, который берёт макулатуру на вес, и обменять на сухое печенье. Сухое печенье! Ели его не дома, боялись. В лес бегали лакомиться. И так несколько раз, всегда выбирая книгу потяжелее. Пока дед Михаил не полез за какой-то книгой и вдруг обнаружил пустое пространство в своей драгоценной корзине. Попались воришки. Эх, стыдно, дети, стыдно…

Во время войны лесник подарил деду Михаилу щенка. Прозвали Волчок. Почему? Потому что щенок был помесью овчарки с настоящим волком. Вот так! Щенок подрос. Злой и свирепый Волчок хорошо знал своё дело. Вдоль двора была протянута длинная проволока, на которую надевалось кольцо с цепью. Волчок бегал, гремя этой цепью, по всему двору. Своих кур он знал наперечёт и не трогал. Но если во двор залетала чужая – берегись! Свирепо рыча, Волчок гонял бедную курицу по всему двору, пока та не опомнится от страха и не выдворится вон. Во время войны были случаи, когда по селу ходили волки. Однажды два волка искали добычу во дворе деда Михаила. Наш Волчок не струсил! Евгения Макарьевна услышала ночью шум и проснулась. В окно она увидела, как Волчок обороняется в своей будке. Волки злобно рычали, но не решались напасть. Как только волки подбирались к сараю, где притихла корова и тряслись от страха овцы, Волчок неистово заливался лаем, отпугивая своих врагов. Дед Михаил выбежал с ружьём, но волки уже испугались и убежали.

Другой раз на пчельню залезли воры и успели снять крышку с одного улья. Волчок набросился сзади и сорвал клок одежды с одного вора, ближе его не пустила цепь. Воры, как и волки, испугались и убежали.

Никакие ошейники Волчка не удерживали, он легко снимал любой. Поэтому придумали надевать специальную шлейку под передние ноги. Но всё равно, время от времени Волчок освобождался от своих пут и сбегал со двора. Нагуливался. Он никого не трогал, не кусал. Однажды произошёл такой случай. Летом детвора купалась в Суре. Вдруг раздался испуганный детский крик: «Волк! Волк!» Все страшно перепугались. Всё веселье в воде мгновенно стихло. А это Волчок! Он как раз сбежал со двора, нагуливался и оказался на берегу реки. Здесь он сразу по запаху нашёл своих, Витю и Нонну. Нашёл их одежду и лёг, никого близко не подпуская. Лежит себе, скалится свирепо, рычит. Моя, дескать, территория. Тогда Витя сделал ошейник из Нонниного пояска и увёл Волчка домой.

Зимой детям разрешали запрягать Волчка в санки. Санки были красивые, деревянные, гнутые. Волчок был сильной собакой, понимал, что от него хотят, хорошо катал. Но однажды увидел кошку и про всё забыл. Бросился за кошкой, а санки шваркнул на полном ходу о забор. Ноннонька больно ушиблась, рассекла себе лоб. Больше кататься с Волчком детям не разрешили.


Просмотров: 16